Dentons: 30 лет в России

In Topics, Интервью, Новости by Анна0 Comments

Поделитесь:

В 2021 г. исполнилось 30 лет московскому офису Dentons. В то время как многие международные игроки сокращают свое присутствие на отечественном рынке либо покидают его, Dentons видит здесь для себя окно возможностей и продолжает инвестировать в будущее московского офиса. О настоящем и будущем российского подразделения фирмы мы побеседовали с тремя ее представителями, у каждого из которых свой карьерный путь и своя история. Тим Стаббз, стоявший у истоков создания Dentons, рассказал нам о том, как попал в Россию, и о первых годах существования фирмы. Алексей Захарько, управляющий партнер AB Dentons, поделился секретами успеха фирмы и ее планами на будущее. Константин Кроль, имея за плечами большой опыт работы в различных международных юридических фирмах, присоединился к Dentons в 2019 г. Его мы расспросили о том, чем их фирма отличается от других глобальных игроков отечественного рынка.

— Вы живете и работаете в России уже 30 лет, с момента основания московского офиса. Расскажите, пожалуйста, как Вы сюда попали.

Тим Стаббз: Будучи американским школьником, в 1977 г., в самый разгар холодной войны, я гастролировал по Советскому Союзу с молодежным джаз‐ансамблем и был очень впечатлен принимавшими нас людьми, добросердечными, гостеприимными и талантливыми. В 1984 г. я снова приехал в СССР, на сей раз в качестве студента летней языковой школы при Ленинградском государственном университете. И вот тогда у меня проснулся уже настоящий, непреходящий интерес к России — ее истории, искусству, культуре, языку и людям. Это побудило меня к изучению в университете того, как построить торговые и инвестиционные отношения между США и Россией и, в конечном итоге, привело к изучению международного частного права. После шести лет юридической практики в США (Чикаго и Нью‐Йорке) я снова приехал в СССР и в 1991 г., наконец, начал полноценно работать здесь.

— Как открывался офис в Москве в 1991 г.?

Тим Стаббз: В 1991 г. партнеры, открывшие московский офис, фактически находились в Лондоне. Фирма тогда называлась Cole Corette & Abrutyn (CCA). Основную юридическую работу в Москве выполняла старший юрист Евгения Тарасова, ей помогала Анна Макдоналд в качестве секретаря и помощника юриста. Спустя несколько лет Евгения стала одним из ведущих юристов в России и управляющим партнером московского офиса, а Анна — партнером и ведущим специалистом по недвижимости.

В 1991 г. наша команда состояла из нескольких человек и работала в походных условиях. Вскоре CCA объединилась с Salans Hertzfeld & Heilbronn (также известной как SHH, или Salans). Вместе с другими прекрасными юристами, которые присоединялись к нам на протяжении последующих лет, мы создали одну из самых успешных в Европе юридических фирм, ориентированную на Россию и страны СНГ. В числе наших первых клиентов были крупнейшие международные компании, выходившие на российский рынок. В 1993 г. я открывал офис Salans в Санкт‐Петербурге.

— Сколько экспатов у вас сейчас?

Тим Стаббз: У нас 10 иностранных юристов и партнеров — я думаю, это больше, чем в какой‐либо другой юридической фирме, работающей в России. Недавно к нашей команде присоединился в качестве старшего советника Джон Хайнз, бывший партнер другой международной фирмы, который уже долго и успешно трудится в России.

— Как за 30 лет изменились и фирма в России, и рынок юридических услуг?

Тим Стаббз: За 30 лет из небольшой успешной европейской фирмы мы превратились в крупнейшую международную юридическую фирму. В последнее время многие из международных фирм, открывших в России свои офисы, предпочитают сократить штат или сосредоточиться на узких направлениях (сделках слияния и поглощения, проектах по привлечению финансирования), чтобы пережить пертурбации на российском рынке. Появилось немало хороших российских фирм. Московская команда Dentons адаптировалась к новым условиям, наша клиентская база в России значительно расширилась. Свою практику мы пополнили такими направлениями, как фармацевтика, медицина и биотехнологии, рынки капитала, и др. Практика в области банковского права и финансирования, которую я возглавляю, развивает многие новаторские направления, мы являемся своего рода «хабом» в России. Наличие офисов в других странах СНГ позволяет нам активно работать в регионах.

— Успешно занимаясь реструктуризацией, Вы еще являетесь прекрасным джазовым музыкантом. Есть ли какая-то связь между этими занятиями?

Тим Стаббз: Работа над проектами по реструктуризации долга на развивающихся рынках действительно имеет что‐то общее с джазом: и там, и там огромное пространство для импровизаций (ни одна сделка не повторяет предыдущую). Как в юриспруденции, так и в джазовой музыке требуется высокий уровень гибкости.

— Каким Вы видите российский офис Dentons лет так через пять?

Тим Стаббз: Надеюсь, что через пять лет мы так же будем помогать нашим клиентам развивать свой бизнес, добиваться успеха и, конечно же, готовить отличных юристов, как делали это всегда.

— Международные юридические фирмы сокращают свое присутствие на российском рынке, а у вас в планах, напротив, рост. В чем секрет такого успеха?

Алексей Захарько: Россия для нас — важный рынок. Мы инвестируем и развиваемся. С уходом и ослаблением многих наших конкурентов появилось дополнительное окно возможностей. Секрет нашего успеха в децентрализации и полицентрическом подходе к бизнесу. У нас нет единого центра в Лондоне или Америке, в котором решения принимались бы и транслировались на всю международную сеть. Централизованная деятельность обычно ведется с большим опозданием. Мы же отлично понимаем российский рынок и можем быстро реагировать.

— В чем преимущество Dentons перед другими международными юридическими фирмами?

Алексей Захарько: В России мы предоставляем полноценный full‐service, у нас действительно большая практика. Dentons работает как некий институт на рынке. Предположим, есть хорошая иностранная фирма с высокой экспертизой, но если ее команда состоит из нескольких юристов, то смогут ли они сопровождать большие проекты? Наверное, один‐два одновременно смогут, но, чтобы быть лидером на рынке, нужно делать десятки проектов в год в каждой практике. Найти фирму, которая может поставить на один проект 15‐20 юристов, достаточно сложно. Так что наши ресурсы — это огромный плюс.

За счет большой команды происходит внутренний обмен квалификацией, ноу‐хау и точечной специализацией, которая подтверждена всеми рейтингами. Есть и специалисты очень узкого профиля: в таможенном праве, IP, IT, деривативах, трудовых спорах, венчурных инвестициях, коммерческих контрактах, строительстве. Такая экспертиза существенно повышает ценность фирмы в глазах клиентов.

— Нынешняя экономическая ситуация показывает, что мелким командам выжить гораздо легче, чем крупным. Однако Dentons растет наперекор данной тенденции. Юристы выходят из международных и российских юрфирм, создают свои небольшие фирмы. Видимо, у рынка есть потребность в большом количестве малых команд. С чем это связано?

Алексей Захарько: Мы ведем очень большое количество проектов, наша команда все время загружена. Мы считаем, что залог успеха не в проведении в одиночку одной сделки в год, а в качественном проведении 20‐30 сделок. При этом и экономика срабатывает, и рука набивается в плане опыта.

То, что происходит на рынке, и рост фирмы — разные процессы. Есть выходцы из международных фирм, где старшие юристы и подчас партнеры упираются в «стеклянный потолок» или сталкиваются с тем, что фирма в них не заинтересована. Такие международные фирмы перестают быть платформой для развития успешной российской практики. При этом есть много выходов и из российских юрфирм. Причина их ухода оттуда, на мой взгляд, заключается в том, что у большинства российских юрфирм партнерские отношения не предусматривают или обходят стороной вопрос преемственности. Нет прецедентов, когда новое поколение партнеров продолжило работу под брендом, созданным предыдущим поколением партнеров.

Иногда наблюдается конфликт поколений, когда отцы‐основатели получают основные блага от бизнеса, а молодые партнеры, которые хотят расти и развиваться, не видят для себя в фирме нишу для равноправных отношений. Это большой риск‐фактор для российских фирм. Если они не найдут в себе силы решить данную проблему и сделать партнерство более гибким, чтобы создать условия для молодого поколения, то молодые партнеры продолжат уходить и создавать свои фирмы, а с ними будут уходить и клиенты. Я не исключаю, что многие бренды, которые сейчас на слуху, через 10 лет канут в небытие или отойдут на второй план. Причиной этому послужит как раз‐таки нерешенность проблемы преемственности.

— Подводя итоги, все сетуют на негативный эффект пандемии, которая не дает развиваться экономике. Какое влияние она оказывает на российский офис фирмы?

Алексей Захарько: Много лет мы жили в условиях кризиса и уже настолько к этому привыкли, что выработали умение быстро адаптироваться к постоянно меняющимся реалиям. В этом году COVID не оказывал существенного влияния на эффективность работы. В плане клиентской деятельности никаких негативных аспектов не наблюдалось. Мы выбрали для офиса гибридный формат: комфортный и безопасный, но по‐прежнему обеспечивающий работу на высоком профессиональном уровне.

— Говорят, дистанционная работа негативно влияет на юриста, способствует выгоранию и депрессии. Вы видите такую проблему?

— Существуют разные мнения по поводу дистанционной работы. Мы все время следим за тем, чтобы она не вносила в нашу деятельность дискомфорт. Как показывает обратная связь, большинству сотрудников фирмы нравится работать в удаленном формате. Мне кажется, что новые технологии теперь уже никуда не уйдут. И это сделает жизнь юристов лучше, ведь для многих проблема заключалась как раз в необходимости выбирать между семьей и работой. Дистанционный формат частично снимает эту проблему. Мы имплементируем и внедряем гибкую систему работы, предоставляя нашим юристам возможность приходить в офис или работать из дома.

— Если говорить о планах фирмы на будущее, то каким Вы представляете себе московский офис Dentons лет так через пять?

Алексей Захарько: Представление о том, что будет через пять лет, у меня весьма консервативное. Планов удвоиться, утроиться мы не строим — рассчитываем на органичный рост, как внутренний, так и частично за счет перехода партнеров из других юридических фирм, c которыми мы постоянно общаемся.

Основные задачи, которые я ставлю перед собой, — предложение нашим клиентам сервиса с наивысшими стандартами качества и широкого спектра услуг, поддержание хорошей атмосферы, честной и конкурентной среды внутри компании, а также создание возможностей для развития карьеры молодых юристов.

Конечно, рынок не может развиваться диспропорционально экономике, и в последние годы он как раз сужается. Однако и при таких условиях можно нарастить свою долю рынка за счет правильных тактических и стратегических решений и инвестиций. В то время когда многие наши конкуренты не видят перспектив в российском рынке либо совершают стратегические ошибки, например, консервативно подходя к выбору клиентов (что с учетом российских реалий, наверное, убийственно), мы продолжаем наращивать свой портфель. Корпоративная практика — локомотив нашего офиса в текущий момент. У нас есть M&A‐проекты в совершенно разных отраслях: от IT до портовой инфраструктуры. Нам интересно развивать практику рынков капитала. И сейчас, и в среднесрочной перспективе мы видим для себя окно возможностей.

— У Вас большой бэкграунд работы в различных международных юридических фирмах. Что, по-Вашему, отличает Dentons от других международных юридических фирм?

Константин Кроль: Хороший вопрос, который часто задают даже клиенты, порой считая, что все международные юридические фирмы примерно одинаковы: названия и эмблемы разные, а суть одна. На самом деле это совершенно не так.

Я начинал работу в Allen & Overy, классической английской фирме из Magic Circle. Потом трудился в двух ведущих американских фирмах: Orrick и Jones Day. И все они отличались друг от друга. Каждая фирма обладает уникальной культурой и своими особенностями. При этом разумеется все фирмы придерживаются высочайших этических и профессиональных стандартов, и в этом они сходны.

В части отличия Dentons я бы выделил три ключевых момента. Во‐первых, сила Dentons в «полицентричной» организации, проявляющейся в том, что партнеры в Москве и Санкт‐Петербурге являются хозяевами судьбы нашей российской практики, тогда как во многих международных фирмах центральный офис принимает решения, например, о почасовых ставках, маржинальности, приоритетах развития бизнеса, и партнеры на местах могут только ограниченно влиять на такие решения. Это своеобразная «колониальная система» с «метрополией» и «офисами‐сателлитами». Я думаю, что данная модель управления отчасти обусловила то, что ряд международных фирм сейчас сокращают свое присутствие в России, а некоторые, к сожалению, уже покинули наш рынок. Dentons, напротив, продолжает расти и инвестировать в Россию. Наверное, поэтому я и выбрал ее для себя. Во‐вторых, фирма сохраняет приверженность не только российскому рынку, но и рынку СНГ. Я совершенно уверен в том, что Dentons в России и СНГ всерьез и надолго, тако‐ ва ее стратегия. Ну и в‐третьих, у нас царит коллегиальная атмосфера, хорошо налажена командная работа, партнеры поддерживают друг друга.

Отдельно отмечу что впервые за свою профессиональную карьеру я работаю не в узкоспециализированном «бутике», а в юрфирме полного спектра услуг. Мы оказываем клиентам поддержку по вопросам всех отраслей российского права, что выигрышно отличает нас от многих конкурентов. Каждая из фирм, в которых мне довелось поработать, очень многому меня научила. Я благодарен всем моим менторам, коллегам и клиентам за нашу совместную деятельность и обмен опытом, для меня это бесценно. Полагаю, что мой предыдущий опыт работы и многолетнее профессиональное развитие подготовили меня к той позиции, которую я занимаю сейчас — позиции партнера и главы российской корпоративной и M&A‐практики Dentons — возможно, крупнейшей среди международных юридических фирм, представленных в России.

— Партнер юридической фирмы — больше бизнесмен или юрист?

Константин Кроль: Партнер юридической фирмы — как кентавр: и юрист, и бизнесмен. Если юрист не бизнесмен, то, как правило, и не партнер. Он может быть старшим советником, но это уже другая карьерная ветка для тех, кто предпочитает заниматься юриспруденцией без административной нагрузки в виде выставления счетов и коммуникации с клиентами. Чтобы быть для бизнеса партнером, нужно вносить свой вклад не только через экспертизу. Партнер юридической фирмы одновременно может и должен быть бизнесменом, маркетологом, психологом, экономистом, управленцем и еще много кем.

— Вы — партнер, постоянно расширяющий свою специализацию. Не боитесь таким образом размыть фокус своей специализации? На какие практики Вы сейчас делаете ставку?

Константин Кроль: Мой карьерный путь отнюдь не классический, он отражает траекторию развития российского рынка. 25 лет назад, в начале своего пути в международных фирмах, я занимался рынками капитала. Потом случился кризис 1998 г., работы на рынках капитала не стало, но начались банкротство и реструктуризация, и несколько лет я трудился на этих направлениях. В 2000 г. я поехал работать в лондонский офис Allen & Overy и там снова занимался рынками капитала.

Когда я вернулся в Россию, мне очень хотелось попробовать себя в M&A‐сделках. В Allen & Overy такой практики на тот момент не было, и я ушел оттуда в LeBoeuf, Lamb, Greene & MacRae. В то время в Москве это был такой M&A‐powerhouse, и мне довелось поучаствовать в знаковых сделках. Когда меня пригласили вернуться в Allen & Overy в 2003 г., мой M&A‐опыт оказался крайне востребованным, и я начал заниматься исключительно M&A. И все же мне хотелось стратегически заниматься рынками капитала. Для того чтобы по‐настоящему научиться этому, я снова отправился в лондонский офис Allen & Overy, где с 2005 г. по 2008 г. занимался тем, что было мне интересно. Вернувшись в Россию в качестве партнера Allen & Overy, я возглавил российскую практику фирмы в области долговых рынков капитала и деривативов.

Переходя в Jones Day, я планировал сконцентрировать свою практику на рынках акционерного капитала, выступая на стороне эмитентов IPO. Однако в 2011 г. IPO вообще не стало, и тогда мне очень пригодилась моя M&A‐специализация. Как видите, разносторонняя специализация страхует от кризисов и волатильности на рынке.

Вообще более половины времени почти из 25 лет моей карьеры пришлось на кризисные или пост-кризисные периоды. По‐настоящему стабильный рост наблюдался в 1997 г. и с 2005 г. по начало 2008 г. Но такой расклад держит в тонусе. С одной стороны, изменения в фокусе специализации — это ответ на вызовы рынка. С другой стороны, в профессиональном плане мне всегда было интересно заниматься разными вещами, а не делать все время один и тот же продукт. В Dentons я продолжаю развиваться в разных направлениях и, возглавляя M&A‐практику, не замыкаюсь только на этом. Занимаюсь и международным арбитражем, и реструктуризацией, и «специальными ситуациями».

— Все говорят об автоматизации рутинной работы юристов и об открывающихся возможностях для творчества. Какими технологиями и инструментами пользуетесь Вы? И видите ли угрозу от появления роботов-юристов?

Константин Кроль: Во‐первых, применение имеющихся технологий для проведения большого due diligence уже подтверждает, что искусственный интеллект может эффективнее юриста обработать, например, 1000 однотипных документов. Для транзакционных юристов созданы IT‐решения в области банковского и корпоративного права, позволяющие гораздо быстрее и эффективнее подготовить первый проект договора. Это экономит и время, и деньги.

В Dentons мы много инвестируем как в компьютерные технологии, так и в эффективность решений стандартного документооборота. Российские фирмы не всегда могут позволить себе это в плане ресурсов. Я думаю, что роль стандартизации в дальнейшем будет только расти. Но есть, на мой взгляд, и то, в чем робот никогда не сможет заменить человека: структурирование сделок; сложный анализ на стыке разных отраслей права и в разных юрисдикциях; поиск компромисса при заключении сделок… Поэтому не надо бояться внедрения технологий. Машины стоит рассматривать как наших помощников.

— Вы стали заниматься международным арбитражем. Как возник интерес к третейскому разбирательству?

Константин Кроль: Если на сопровождении сделок M&A я действительно специализируюсь уже третий десяток лет, то арбитражем занялся сравнительно недавно, хотя интерес к этой сфере у меня был всегда. Дело в том, что если для транзакционного юриста конечной задачей является обеспечение заключения сделки в интересах клиента, то арбитражный специалист занимается тестированием уже заключенной договорной документации в рамках арбитражного процесса, когда возник спор между сторонами сделки. Тут‐то и выясняется, чего на самом деле стоит договорно‐правовая конструкция, устоит ли она в суде и выдержит ли испытание на прочность, поэтому профессионально мне было очень интересно попробовать себя в обеих из описанных ролей.

Помимо чисто профессионального интереса мой приход в сферу арбитража был обусловлен тем, что ряд клиентов, интересы которых я представлял при заключении сделок, стали обращаться ко мне за юридической поддержкой, когда по сделкам начали возникать споры. В то же время мне стали предлагать выступить в роли арбитра. В этот момент я понял, что мне не хватает фундаментальных знаний в области международного арбитража и занялся повышением квалификации. Тут мне очень помогли программы Королевского института арбитров в Лондоне (Chartered Institute of Arbitrators/CIArb).

На сегодняшний день я являюсь действительным членом CIArb и вице‐президентом Российской секции Европейского филиала CIArb, членом Арбитражной комиссии и рекомендованным арбитром Российского национального комитета Международной торговой палаты (ICC Russia), аккредитованным арбитром Гонконгского международного арбитражного центра (HKIAC), Ташкентского международного арбитражного центра (TIAC), Грузинского международного арбитражного центра (GIAC), Российского арбитражного центра при Российском институте современного арбитража (РАЦ РИСА) и Арбитражного центра при Российском союзе промышленников и предпринимателей (РСПП) в составе Коллегии по международным и инвестиционным спорам. Читаю лекции по международному арбитражу в РАНХиГС, одновременно передавая и получая опыт.

Для арбитра у меня не совсем типичный опыт, поскольку многие арбитры — прежде всего процессуальные специалисты. Полагаю, что моя деятельность в качестве транзакционного юриста помогает мне лучше понимать коммерческую составляющую сделок при рассмотрении споров.

Возвращаясь к вопросу о специализации: в этом, мне кажется, вообще заключается специфика профессии юриста на современном этапе. Чтобы быть востребованным и вносить полноценный вклад, нужно все время учиться. И я стараюсь по мере сил это делать, членство в CIArb — один из примеров. Да, приходится прилагать определенные усилия, зато это держит в тонусе, не давая закостеневать. Своим студентам я все время говорю, что получение диплома — это не венец и не конец истории, а лишь ее начало, «билет в первый вагон». Надо продолжать развиваться в профессии.

Статья была опубликована в декабрьском журнале LegaL InsIght | No 10 (106) | 2021

Leave a Comment