«Мы не хотим «размывать» свою экспертизу ради коммерческого успеха»

In Интервью, Новости by Виктория Хайруллина0 Comments

Поделитесь:

Юридическая фирма PB Legal была основана всего три года назад, но ее основатели — Александр Панин и Алан Байрамкулов — давно известны рынку юридических услуг. За плечами Александра огромный опыт работы в консалтинге и инхаусе. Карьерный путь Алана связан с крупным российским и международным юридическим бизнесом. Их пути пересеклись в компании «А1», инвестиционном подразделении «Альфа- Групп». В 2016 г. они решили создать идеальную юридическую команду, у которой всегда есть оригинальные идеи, практико- ориентированный подход и которой можно доверять на сто процентов. Сегодня PB Legal — это бутик, специализирующийся на сложных ситуациях, в котором помимо партнеров работает 15 юристов.

— Расскажите, как строилась ваша карьера.

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Я начал свой карьерный путь в компании «Пепси-кола» в 1993 г., где первые три года работал ассистентом американского менеджера, переводчиком, и только последние два года — юристом. Затем два года работал в российской юридической фирме «АЛМ-Eversheds» (Фирма была названа по аббревиатуре Александр Леонидович Мамут — АЛМ. ). В 1999 г. перешел в английскую юридическую фирму Denton Wilde Sapte (Английская юридическая фирма Denton Wilde Sapte была образована в Лондоне в 2000 г. путем слияния юридических компаний Denton Hall и Wilde Sapte. В 2010 г. она объединилась с американской Sonnenschein Nath & Rosenthal, в результате чего появилась международная юридическая фирма  SNR Denton. Позднее произошло слияние SNR Denton, Salans и Fraser Milner Casgrain. Объединенная фирма оказывает услуги под брендом Dentons.), где за пять лет прошел путь от юриста до претендента на должность партнера (pre-partnership track). Управляющим партнером московского офиса Denton Wilde Sapte был Доран Доэ. Мы занимались главным образом корпоративным правом, а также торговым финансированием, например, для «Русала», «Сибнефти», «Руснефти». Я выступал на стороне западных клиентов, таких как Glencore, WestLB Bank, Bank BNP Paribas и прочих. Занимался также и судебной работой.

В 2004 году я принял решение перейти в инхаус и возглавил юридическую службу и комплаенс General Electric в России и СНГ. Я курировал все направления бизнеса GE в этом регионе, закрывал сделку по покупке «ДельтаБанка» (По экспертным оценкам, сумма сделки составила около 100 млн долларов. В 2006 г. был проведен ребрендинг, и банк стал носить название «ДжиИ Мани Банк»), входил в Совет директоров GE Money Bank. Поработав несколько лет в иностранном бизнесе, я понял, что у него в России существует ряд ограничений, и ушел на позицию главного юриста в холдинг «Русский Стандарт». Одной из важных моих задач было сопровождение спора компании «Русский Стандарт» и BNP Paribas по поводу покупки акций банка «Русский Стандарт» и «Русский Стандарт Страхование». Это был достаточно громкий спор в те годы.

— Сколько лет вы проработали в «МДМ Банке» и какие задачи вам удалось решить как руководителю правовой функции банка?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Более пяти лет я возглавлял юридический департамент «МДМ Банка» (Под руководством Андрея Панина юристы «МДМ банка» были признаны победителями конкурса «Лучшие юридические департаменты России — 2009».). Помимо руководства непосредственно юридической функцией банка, также занимался крупными проблемными активами группы «МДМ». Совместно с ЦБ мы провели один из первых проектов перевода плохих активов из банка в специальное юридическое лицо.

В это время произошло слияние «МДМ Банка» и «УРСА Банка»; в мою задачу входило формирование единого юридического департамента. В моем подчинении было более ста юристов в трех подразделениях: корпоративном, розничном и private banking. Помимо этого, я курировал другие крупные активы группы, например, «Техносилу» и «ЕвроТЭК». В «ЕвроТЭК» был актив на 250 млн евро — месторождение газа в Красноярском крае, которое «МДМ Банк» выкупил у западных инвесторов, а потом продал компании Repsol. Я руководил структурированием и закрытием обеих сделок. У нас были крупные судебные процессы как в России, так и за рубежом. А в 2013 г. меня пригласили на должность главного юриста в А1, где мы и познакомились с Аланом.

— Алан, а как строилась ваша карьера до прихода в А1?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Как и Александр, я окончил юридический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова, поступил в аспирантуру в Институт законодательства и сравнительного правоведения. Защитил кандидатскую диссертацию под руководством Олега Николаевича Садикова по толкованию договора. Эта работа в итоге привела меня к написанию книги «Толкование договора в российском и зарубежном праве», опубликованной издательством «Статут». На этом моя академическая карьера завершилась.

Я также работал в Denton Wilde Sapte, но не в те же годы, что Александр. В 2008 г. перешел в «Егоров, Пугинский, Афанасьев и партнеры», так как хотел заниматься судебными процессами. Я считал, что российская юридическая фирма дает в этом отношении больше возможностей, чем иностранная. Мне повезло: я попал в команду Григория Чернышова, который возглавлял там судебную практику.

В 2011 г. вместе с Григорием я перешел в White & Case, где проработал два года в судебно- арбитражной группе. Мы занимались внутренними судами и много работали с иностранными клиентами. Григорию удалось создать хороший боевой коллектив судебников, что нетипично для иностранных юридических фирм: чаще всего они сосредоточены на сделках или международном коммерческом арбитраже. В 2014 г. меня пригласили работать в А1, и я согласился.

— О А1 ходили разные легенды. Что вас привлекло в этой компании?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Легенды в какой-то мере не соответствуют действительности, а в какой-то мере А1 превосходит любую легенду. Мне хотелось попробовать свои силы в иностранных судах, но такой возможности в White & Case у меня не было. На собеседовании Александр рассказал о проектах А1, и я понял, что работать над делами такого масштаба будет интересно и это для меня профессиональный вызов.

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Юридический департамент головного офиса А1 — это маленький военный лагерь (смеется). Я возглавлял их работу. У нас была очень талантливая команда — Игорь Лахно, Кирилл Сапожников, Сергей Калаберда. Кирилл в настоящее время занимается юридическими вопросами банка «Траст», Сергей работает главным юристом компании «АТОН». В активах, которыми мы владели, были свои юристы, и они выполняли наши инструкции. Мы часто нанимали внешних юристов, но формированием стратегии по каждому проекту и ее реализацией занимались сами. Это самая сложная и интересная работа.

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Александр прав, это как маленький военный лагерь, в котором у каждого есть свое задание, и его нужно довести до результата. В отличие от традиционной юридической фирмы специализация в А1 не играла большой роли. Я чаще занимался судами, кто-то — сделками, но при этом важные вопросы мы обсуждали вместе, советовались, что-то придумывали. Если ты исходишь из инструментария только одной отрасли права, скорее всего, ты проиграешь. Проектный подход подразумевает использование всех доступных инструментов. Для нас право стало инструментом в хорошем смысле этого слова. Я глубоко убежден, что право — это прикладная наука. Она сложная и интересная и всегда должна подчиняться целям обороны. В нашем же случае она подчинялась целям войны. Если было необходимо обратиться в Роструд и проверить, соблюдаются ли права сотрудников, мы делали это. Мы искали любые слабые места у оппонента, даже если это не было связано с нашей специализацией. В А1 постоянно приходилось учиться, и это было очень интересно.

Инвестиционные директора были нашими внутренними клиентами. Они активно участвовали в переговорном процессе, а мы готовили юридическую позицию и искали козыри, которыми они могли бы воспользоваться. В компанию часто обращались совладельцы или акционеры бизнеса, чьи права были нарушены. Мы говорим «клиенты», но А1 никогда не работала как юридическое бюро: если мы брались за проект, те, кто к нам обращался, становились нашими партнерами. Мы разделяли с ними ответственность за риск и вознаграждение от победы, но условием участия А1 в проектах всегда была сильная юридическая позиция. Определить ее до «входа» в проект и было важнейшей задачей юридического департамента, чтобы компания не оказалась в ситуации, когда на проект, не имеющий ясных перспектив, потрачены значительные усилия: собственные, наших партнеров и акционеров.

Задача А1 — усилить позицию клиента, потому что никогда, ни при каких обстоятельствах никто просто так отдавать деньги и мириться не будет. Все рассуждают в рамках парадигмы «кто сильнее, тот и прав».

В таких проектах не бывает абсолютной победы одной из сторон. Это похоже на затяжную вой ну: после множества судебных разбирательств, после долгого переговорного процесса, после, возможно, не останавливающегося уголовного преследования в разных юрисдикциях, люди приходят к пониманию, что дальше продолжать вой ну неразумно, в том числе с точки зрения расходов, нужно садиться и договариваться. Это, собственно, и есть то, чем мы занимаемся в PB Legal: помогаем нашим клиентам сформировать юридический упор против оппонента, который со временем приведет противоположную сторону за стол переговоров. Как правило, от затяжной вой ны больше всего страдает бизнес, за который бьются противоборствующие стороны. Он очень быстро теряет в цене. Фактор времени всегда играет против интересов клиента. Однако если клиент желает полной победы, мы идем с ним до конца. Такое тоже бывает.

— Опишите типичный проект, который вы вели.

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Например, Ирландский государственный банк IBRC обратился в А1, чтобы вернуть деньги, которые некий господин Куинн вывел через российские и иностранные структуры, в том числе принадлежащую ему Quinn Group. Он взял кредит в размере 2,8 млрд евро, однако очень быстро оказалось, что выплатить его не может, а корпоративный контроль в компаниях, на которых было обеспечение, слишком размыт. Это очень краткое описание проекта. На самом деле он был очень сложным. Мы искали активы, которые были заявлены как обеспечение кредита, по всей России и истребовали их у недобросовестных держателей. Подобных проектов в компании было предостаточно.

— Почему вы решили создать собственную фирму?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Мы проработали в А1 до конца 2016 года. За последний год характер деятельности А1 несколько поменялся. Мы с Аланом сошлись во мнении, что там уже не так интересно. За время работы в А1 мы также поняли, что наши взгляды как на юридические, так и общечеловеческие проблемы схожи. Кроме того, мы дополняем друг друга. У меня — значительный опыт сопровождения сложных сделок, переговоров и судебных процессов, а любые корпоративные конфликты завершаются в итоге сделками. Алан же имеет богатый опыт судебной работы и, на мой взгляд, адвокат от Бога. Это дает желаемый синергетический эффект.

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Думаю, что бизнес- партнерство — один из важнейших возможных союзов в жизни между людьми: ты видишь человека почти каждый день, вы занимаетесь одним делом. Это вопрос не только ведения бизнеса, распределения доходов и расходов, здесь нужно созвучие: с какого-то времени не нужно объяснять какие-то вещи, все понятно с полуслова. Ты осознаешь в какой-то момент, что тебе комфортно работать в связке с человеком, и это осознание помогает создать партнерство.

— Сколько юристов работает в PB Legal? Как организована работа?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Наша структура напоминает классическую юридическую фирму. У нас 15 юристов и 2 партнера- основателя — Алан и я. У нас есть иерархия в зависимости от опыта. Первичную встречу по проекту мы проводим вдвоем. Проекты ведут старшие юристы. Для нас важна взаимозаменяемость, поэтому каждый юрист должен быть в курсе всех проектов, которые сопровождает фирма. Раз в неделю мы собираемся для обсуждения состояния дел, разрабатываем и обсуждаем идеи. Можем не соглашаться друг с другом, спорить, но именно так рождается истина. Любой юрист, вне зависимости от опыта, у которого появилась хорошая идея, может вступить в дискуссию со своими коллегами. Если его идея состоятельна, он всегда сможет воплотить ее в жизнь.

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Мы росли постепенно. Первый юрист Николай Строев присоединился к нам почти сразу после открытия PB Legal. Николай сейчас занимает должность советника. Я считаю, что самое главное при построении небольшой фирмы — это доверие. С большинством старших юристов мы раньше работали. За старшими подтягиваются младшие, и все работают на результат. Мы хотим, чтобы в нашу команду приходили люди, которым нравится заниматься правом, и у которых есть к этому способности.

— Что вас отличает от других юридических фирм?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Во-первых, мы считаем себя одними из лучших профессионалов на рынке. Это подтверждает наш карьерный путь: мы везде пробивались самостоятельно.

Во-вторых, у нас уникальный опыт работы и в инхаусе, и в консалтинге. Мы много и успешно работали в консалтинге, в том числе в иностранном, мы знаем, как вести дело, чтобы добиться максимального результата. При этом у нас есть понимание, что нужно клиенту с точки зрения самого клиента, мы ориентированы на практическое решение вопроса. Мы понимаем сильные и слабые стороны конкурентов, так как многих из них сами нанимали в свое время, и не повторяем чужих ошибок.

В-третьих, у нас есть уникальный опыт ведения сложных проектов и диалога с собственниками бизнеса. Этот опыт дорогого стоит. Будучи руководителем юридической службы в А1, мне часто приходилось доказывать акционерам состоятельность той или иной юридической стратегии. Алан участвовал в разработке этих стратегий и занимался их реализацией. Согласитесь, далеко не у всех имеется опыт прямого взаимодействия с акционерами такого уровня.

Кроме того, у нас особая атмосфера в офисе. Мы — команда единомышленников, у нас трудятся профессионалы, которые прошли тщательный отбор, наши взгляды на профессию и жизнь в целом совпадают. Я горжусь тем, что нам удалось собрать такую команду.

— Каков средний срок продолжительности ваших проектов?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Эффективная вой на длится от года до трех. Случается, что люди недоговороспособны. Тогда вой на может продолжаться хоть десять лет, но такие истории — скорее исключение, чем правило.

— Как вы считаете, юристы должны работать до ночи или или уходить в семь часов вечера домой, чтобы завтра вернуться на работу с новыми силами?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Я считаю, что модус долженствования — самое плохое, что можно придумать для компании. Мы не измеряем свою работу часами, нам важен результат. Если нужно подключиться к проекту из отпуска — делаем это. Если человеку удобнее сегодня поработать из дома, то мы не против. Другой вопрос, что часто наша работа подразумевает коллективное творчество. Мы используем офис не как место, где люди должны работать, а место, где мы собираемся для того, чтобы обсудить, что нам делать дальше.

— Что нового появилось в вашей деятельности после открытия собственной фирмы?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Работая самостоятельно, мы можем браться за очень интересные проекты с небольшой, по сравнению с А1, финансовой составляющей. Некоторые дела очень полезны для наращивания юридических навыков. Некоторые формируют судебную практику. Мы можем позволить себе что-то сделать pro bono, оттачивая тот или иной юридический прием. Например, обкатать новеллы законодательства на практике. В А1, к сожалению, мы этого делать не могли.

Сейчас мы ведем дело по защите правообладателя товарного знака, в котором полно нюансов. Это далеко нетипичный кейс, этим он нам и интересен. Также к нашим компетенциям прибавилась законотворческая деятельность: Алана включили в состав Экспертного совета по совершенствованию законодательства о несостоятельности (банкротстве) при Минэкономразвития России, а меня — в Экспертный совет по корпоративному управлению.

Кроме этого, к нам присоединился английский юрист, который будет помогать нам формировать практику в иностранных судах. Мы считаем, что это поможет нам расширить бизнес как в России, так и за ее пределами. Существенный фактор в таких проектах, помимо качества, — цена. Работа над проектами в иностранных юрисдикциях начинается с примерной оценки стоимости судебного разбирательства, чтобы понять, стоит ли овчинка выделки. Качественная разработка детальной дорожной карты проекта (roadmapping) — наша сильная сторона и одно из конкурентных преимуществ.

— Какова технология сопровождения судебного спора в иностранной юрисдикции?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Уже более двух лет мы ведем крупный проект в Лондонском арбитраже, сейчас он подходит к завершению. С нами работает английская юридическая фирма, которую мы выбрали исходя из опыта сотрудничества и отзывов клиентов, специализации и общности наших подходов и взглядов. Во всех юрисдикциях мы ищем людей, похожих на нас, которые специализируются на судебных разбирательствах или сложных ситуациях и нацелены на результат. Вся работа по подготовке стратегии лежит на нас. Мы управляем судебным спором и несем за него ответственность перед клиентом. Мы поддерживаем процесс в иностранном суде: добиваемся назначения обеспечительных мер, отслеживаем, чтобы корректно происходило уведомление сторон. Неуведомленный ответчик в английском процессе — это большая проблема или отсутствие реального исполнения решения.

Подготовка свидетелей — краеугольный камень в английских процессах. Мы пишем показания, обсуждаем с коллегами из Лондона то, как эти показания проверять. Суть разбирательства в английском суде — определение фактической, а не юридической стороны дела. Его цель — найти нужный факт. После обсуждения первого варианта показаний с английскими коллегами мы готовим чистовую версию с учетом их комментариев. Мне кажется, что наше ключевое преимущество в том, что мы говорим одинаково хорошо на обоих языках. Мы понимаем российскую ментальность. Знаем, как опасно приводить российского свидетеля в английский суд, потому что у нас нет культуры перекрестного допроса. К сожалению, иногда кажется, что суд в России — это место, куда все приходят с целью что-то утаить, а не сказать правду. В иностранных судах любая неправда быстро вскрывается. Все это заставляет нас очень внимательно выбирать свидетелей для участия в слушаниях. Это скорее психологическая, чем юридическая работа. Есть те, кто просто не может быть свидетелем ни при каких обстоятельствах. Человек, например, постоянно забывает факты, путается в показаниях. Это бывает и у топ-менеджмента. Для них все эти юридические процедуры — какое-то недоразумение.

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Мы выступаем и в качестве экспертов по российскому праву для иностранных судов. То, что называется legal expert reports или opinions. Мы делали это для Высокого суда в Лондоне, LCIA, судов в Монако и Ницце. Legal expert report требует от юриста, во-первых, глубоких знаний российского права и практики его применения, а во-вторых, понимания того, как сформулировать это мнение таким образом, чтобы специфика российского права стала понятна иностранным юристам, в том числе судьям или трибуналу.

— Какая часть вашей работы связана с российской юрисдикцией, а какая — с иностранными?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: В 2018 году примерно 60 % нашей работы было связано с иностранными судебными процессами, в уходящем году — наоборот: 40 % приходится на работу за рубежом, 60 % — в России.

— Какие проекты вы ведете в России?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Самые разные: корпоративные споры, банкротства, коммерческие споры. Например, мы вели очень интересное и сложное дело «Русполимета» о конфликте между бывшим акционером, истцом, эмитентом акций, ответчиком и регистратором. Мы представляли интересы эмитента. К регистратору обратился генеральный директор, полномочия которого позднее были признаны недействительными. В результате его действий бывший акционер лишился своих акций и требовал компенсации в размере более 3 млрд руб лей от нашего эмитента.

В первой и апелляционной инстанциях дело было проиграно, нас подключили к процессу только на этапе кассации. Были подняты очень интересные вопросы права. Например, из каких элементов складывается ответственность эмитента? Как понимать противоправность и возможна ли ответственность без противоправности? Если регистратор и эмитент ничего не нарушили, должны ли они отвечать? Еще возникает вопрос причинно- следственной связи, поскольку параллельно этому судебному спору развивалось уголовное дело в отношении лиц, которые мошенническим образом захватили акции. Кроме того, можно поднять вопрос о вторжении третьих лиц в договорные отношения между регистратором и эмитентом и влиянии этого на факт наступления ответственности.

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Мы продолжаем сопровождать некоторые дела для А1, активно сотрудничаем с банками, у которых есть проблемные активы, например, с банком «Траст». Здесь может быть вопрос не только о банкротстве, но и о выгодной реструктуризации.

— Как вы получаете проекты?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Рынок корпоративных конфликтов, сложных судебных процессов и банкротств не такой уж большой. Мы известны на нем, клиенты приходят к нам, зная уровень нашей экспертизы. Многие клиенты знают нас лично либо по предыдущим местам работы, либо по отзывам наших коллег. Понятно, что из десяти встреч только одна превращается в полноценный проект. К тому же мы не беремся за дело, если в самом начале понимаем, что ничего сделать нельзя. Процесс ради процесса нам неинтересен. Мы ориентированы на успех и пользу для клиента и не любим проигрывать.

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Также нас рекомендуют коллеги, с которыми мы сотрудничали по спорам наших доверителей в Великобритании или Франции. Увидев нас в работе, они готовы нас рекомендовать.

— Кто ваши клиенты?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: К нам приходят физические лица и крупные компании. Мы много работаем с клиентами из финансово- банковской сферы, среди наших клиентов встречаются производственные компании, пенсионные фонды, строительные корпорации. Нередко к нам обращаются инвестиционные банкиры. Мы делали проекты для АФК «Системы», «АТОНа», «Корпорации развития». Есть те, кто специализируется именно на конфликтных историях, поскольку со времен работы в А1 у нас остались хорошие контакты тех, кто делает на этом бизнес, — выкупает права требования или спорный пакет акций.

— Какие у вас планы на будущее? Планируете ли увеличивать количество юристов?

АЛЕКСАНДР ПАНИН: Планы у нас грандиозные. Мы будем расти органически, но ни в коем случае не хотим превращаться в какой-то юридический «Макдоналдс». Для нас важно сохранить свою ДНК, потому что она уникальна, мы не хотим размывать экспертизу ради коммерческого успеха. Область наших интересов, хотя и достаточно узкая, распадается на множество элементов. Мне кажется, нам хватит работы. Наша цель — высочайшее качество. Мы с Аланом хотим быть вовлеченными в каждый проект, который ведет фирма, и если подрастем, то немного. Тогда у нас будет достаточно крупный бутик под нашим совместным контролем.

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Оптимальное количество людей для юридической фирмы, которая занимается такого рода проектами, как мы, — от пятнадцати до двадцати пяти человек, не учитывая административный персонал. Иначе падают и качество, и управляемость. В январе к нам присоединились еще два человека — солиситор из Англии, который возглавил иностранную практику (он из Лондона переехал в Москву), и специалист по уголовно- правовой защите.

— Чем сильна ваша команда?

АЛАН БАЙРАМКУЛОВ: Нанимая большое количество юридических фирм, мы убеждались, что каждая из команд в чем-то сильна: кто-то берет количеством юристов (скажем, на банкротный процесс нужно действительно много рук); кто-то — отношением к делу, детальным изучением; кто-то — практико- ориентированным подходом, но им не хватает свежих идей; кто-то эти идеи поставляет, но не может их оформить. Каждый раз мы видели слабые и сильные стороны разных консультантов. Мы работали в принципе со всеми, кто есть на рынке судебных юристов.

Нам нужен был идеальный консультант, у которого были бы всегда оригинальные идеи, практико-ориентированный подход, и это была бы команда, которой мы бы доверяли на сто процентов. К сожалению, на рынке такой команды не было. И мы решили ее создать. Наша сила в том, что мы занимаемся тем, что нам интересно, и в приятном коллективе. Мы можем сами определять проекты, которые хотим вести, браться за нестандартные проекты, где есть риск проигрыша. Мы работаем с людьми, на которых можем положиться. Я бы даже это работой не назвал. Мне кажется, нас с Александром объединяет, помимо остальных вещей, то, что мы занимаемся ровно тем, чем хотим, и в тех условиях, которые считаем оптимальными.

Интервью опубликовано в LEGAL INSIGHT № 01 (87) 2020

Leave a Comment