«Качественная претензионная работа — залог успеха в суде»

In Интервью, Новости, Специальные проекты by Маргарита Гаскарова0 Comments

Поделитесь:

Мы продолжаем рассказывать, как устроена претензионно-исковая работа юристов в крупном и среднем российском бизнесе в рамках нашего совместного проекта с Forward Legal «Судиться нельзя договориться». На этот раз мы беседовали с Дмитрием Доновым, с 2018 г. возглавляющим правовую функцию НЛМК, который поделился с нами тем, как устроена претензионно-исковая работа в НЛМК — в цифрах и деталях.

Forward Legal
Адвокатское бюро Forward Legal образовано в 2014 году в Москве и объединяет более 30 адвокатов и юристов. Партнеры бюро работают на юридическом рынке с 2001 года. Юристы Forward Legal специализируются на разрешение сложных судебных споров, а также проектах, исход которых определяют победы в суде: банкротствах, корпоративных конфликтах, приобретениях и реструктуризации проблемных активов. Клиенты бюро – средний и крупный российский и зарубежный бизнес, предприниматели, состоятельные люди, в том числе Сбербанк, Газпромбанк, UniCredit, А1, Акрон, S7 Airlines, X5 Retail Group, Вымпелком, ПИК, МИЦ, Ингеоком, ОГК-2, Saint Global, Международный олимпийский комитет. Подробнее: https://forwardlegal.com/

— Как в Вашей компании устроена претензионно-исковая работа?

— Юридическая функция во всей группе централизована. Примерно половина юристов находится в Липецке — по месторасположению основного производства. Остальные распределены между Екатеринбургом, Заринском, Калугой, Старым Осколом и Москвой. В столице находятся 10 юристов,включая меня. Когда я пришел сюда около трех лет назад, юристов в Москве практически не было. Однако, несмотря на то, что наша команда физически не находится вся в одной локации, она функционирует как единое целое, в том числе благодаря возможности постоянно общаться онлайн через Skype и Zoom. В силу введенных ограничений, за последний год я приезжал в Липецк всего один раз.
Один отдел может находиться частично в Москве, частично в Екатеринбурге, частично в Липецке. Обязательной привязки места дислокации к функции нет, хотя конечно мы стараемся не разбивать команды без причины. В общей сложности юридическая функция объединяет около 150 человек, включая специалистов по комплаенсу, службу документооборота и кадастровых инженеров.
У нас очень дружная и слаженная команда, которой я очень горжусь. Судебная работа на 90% осуществляется в управлении договорной и судебно-претензионной работы, насчитывающем около 35 человек. Управление разделено на отделы, каждый из которых специализируется по своему направлению: договоры сбыта, снабжения, инвестиционные договоры, а также сервисные и прочие договоры. Отдельно выделено направление по международно-правовым вопросам. Внутри юридической функции нет деления на договорников и судебников. Юристы, занимающиеся договорной работой, ведут связанные с такими договорами судебные споры.

— Чем обусловлена такая структура?

— Наличием специализации по видам договоров и сравнительно небольшой судебной нагрузкой на юристов. В среднем у нас бывает 350 судебных дел в год. Это сравнительно небольшой показатель. Мы понимаем, что у многих других крупных промышленных компаний судебная нагрузка может быть значительно выше (при сравнимых показателях по числу претензий).

— Кто у Вас ведет суды, не связанные с конкретными видами договоров: споры с ФАС, экологические, трудовые споры?

— Для этого у нас имеются специальное управление, которое занимается административными вопросами, а также отдельное управление по трудовым вопросам.

— Есть ли какой-то финансовый порог для подачи иска?

— По некоторым спорам на сумму менее 30 тыс. рублей мы не судимся. Но я бы не сказал, что это существенно влияет на общее количество судебных дел. Мы стараемся выстраивать партнерские отношения со своими контрагентами, но мы можем судиться за небольшие суммы, чтобы сформировать практику.

— Каких претензий больше: входящих или исходящих?

— У нас больше исходящих претензий — около 3,3 тыс. в год, против 450 входящих. Но в целом мы не очень воинственные.

— Может причиной низкого количества входящих претензий быть то, что НЛМК как крупная компания может навязывать свои условия и никто не пойдет с вами судиться?

— Нельзя так сказать. Но, мне кажется, вы правы в том, что отношениями с нами дорожат.

— А лично Вы участвуете в работе с претензиями / судами?

— Я подписываю претензии или иски с суммой, превышающей 10 млн рублей. Также я обязательно получаю информацию об исходящих претензиях и исках на сумму свыше 30 млн рублей и входящих претензиях и исках с суммой более 5 млн рублей. Если сумма претензия или иска существенная,например, около 100 млн рублей, то я обязательно вовлекаюсь в процесс работы наряду с другими членами моей команды.

— Вы делаете это потому, что ведение крупных судебных дел входит в Ваш KPI?

— Нет, но если ты руководишь юридической функцией и не контролируешь большие судебные дела, то какой тогда в тебе смысл?

— Почему вы не связываете KPI с показателями судебной работы?

— Я считаю, что в состав KPI правильно включать проекты, реализацию которых человек может гарантировать при условии приложения достаточных усилий. А выигрыш конкретного суда не всегда зависит от юриста, ведь порой на исход дела влияют обстоятельства дела и иные внешние факторы.
Можно, конечно, смотреть на процент выигранных дел от общего количества исков, но для этого у нас не такой большой объем дел.

— От чего тогда зависят KPI Ваших юристов?

— У нас в основном проектные KPI. В состав KPI включаются конкретные проекты, в том числе направленные на усовершенствование наших процессов (например повышение количества используемых типовых договоров).

— Как строится претензионно-исковая работа? В какой момент Вы принимаете решение о том, что нужно судиться? Просчитываете ли Вы риски?

— У нас есть регламент по претензионной и судебной работе с четко указанными порядком действий и сроками. В случае возникновения конфликтной ситуации бизнес-подразделения сообщают об этом юристам. Правильно оформленная претензия — это грамотно составленный иск, вот почему его готовят и направляют наши юристы. На переговоры по претензии отводится, как правило, не более трех месяцев. По некоторым контрагентам этот срок может быть увеличен до 6 месяцев. При этом учитываются сроки исковой давности. В переговорах участвуют бизнес-подразделения, по окончании переговоров по претензии мы оцениваем вероятность ее удовлетворения. По делам с низкой вероятностью удовлетворения мы не судимся. Отказ от судебного иска по исходящей претензии с большей долей вероятности удовлетворени принимается коллегиальным решением юристов и бизнес-подразделений. В некоторых случаях, например, при просрочке поставки закупаемых нами товаров, у нас имеются типовые претензии, формируемые автоматически в системе SAP. По качеству данных для претензий у нас ведется достаточно серьезная работа. Мы очень внимательно относимся к составлению всех отчетов о претензионной деятельности. Пока этот процесс автоматизирован у нас лишь наполовину. Наша база данных формируется в MS Share Point, куда сотрудники вносят данные, после чего формируется достаточно
сложная отчетность, осуществляемая через Power Pivot, в которой мы анализируем все показатели претензионной-исковой работы: количество, вид (типовые, нетиповые), процент удовлетворенности по отделам и по различным типам претензий и исков. По всем показателям есть определенные нормативы, и, если они нарушаются, мы разбираем, почему это произошло. В ближайшее время мы планируем интегрировать аналитику в систему workforce management Jeffit.

— Насколько у Вас автоматизирована претензионно-исковая работа?

— У нас автоматизированы отчетность по претензионно-исковой работе и частично сама претензионно-исковая работа. Пока в текущих реалиях я не вижу возможности для полной автоматизации. Дело даже не в составлении текста претензии, что можно было бы осуществить. Проблема заключается скорее в том, что малое количество контрагентов удовлетворяет претензию, если для этого не собраны все подтверждающие документы практически в том же объеме, что и для суда, даже если понятно, что претензия является обоснованной. Большую часть документов приходится собирать вручную, поэтому полностью автоматизировать данную работу невозможно. Такова культура документооборота в России.

— Как формируются проектные команды по сложным спорам?

— Если сумма претензии или иска является существенной, то его будет вести начальник соответствующего отдела под контролем либо начальника управления, либо моим. Наверное, со стороны бизнеса координировать работу над таким делом тоже будет лицо в должности не ниже начальника
управления.

— А как работа по типовым спорам распределяется между юристами-договорниками? Не может получиться так, что у одного из них будет сразу 50 дел, а у другого не будет ничего?

— Нет, такого не бывает. Мы мониторим количество претензий и исков по отделам и внимательно следим за нагрузкой и трудозатратами юристов. Если кто-то перегружен, мы видим это и перераспределяем работу.

— Привлекаете ли Вы в таких случаях внешних юридических консультантов?

– Для работы с российскими делами мы практически не привлекаем консультантов. Есть несколько сложных нестандартных дел, по которым мы работаем с консультантами. За рубежом у нас не так много судов. Есть один международный коммерческий арбитраж в Вене и еще несколько иностранных дел. Эти дела ведут иностранные консультанты.

— Лежит ли на юристах, которые занимаются претензиями и судами, работа по обобщению судебной практики, отслеживанию изменений или обучению бизнес-подразделений?

— Да, конечно. Обучение бизнес-подразделений — отдельное направление нашей деятельности. У нас есть график, по которому мы это делаем, и список примерно из 15 курсов, которые проводятся раз в год либо раз в два года. При этом у каждого курса своя аудитория.

Если вы не подписчик Legal Insight, то для предзаказа пдф специального номера «ПИР: судиться нельзя договориться» пишите et@legalinsight.ru

Leave a Comment